— Не хочешь! Мало ли чего ты не хочешь, сказалъ Митя запальчиво.
— Полно, сказалъ Ваня брату укоризненно, — что ты къ ней придираешься.
— Правда, сказала вступаясь въ ихъ споръ Маша, — что Анюта вспыльчива, задорна, добра не жалѣетъ, что издеретъ, что разобьетъ, что выпачкаетъ, ей и горюшки мало, но она дорожитъ многимъ, напримѣръ, я скажу, дорожитъ нашею къ ней любовію.
— Маша! Маша! воскликнула Анюта съ порывомъ, ты моя милая Маша! Тобою дорожу я больше всего на свѣтѣ и люблю тебя, какъ люблю!
Въ словахъ Анюты, въ голосѣ ея было столько горячаго, внезапно прорвавшагося чувства, что всѣ дѣти были тронуты, и Митя смутился. Онъ даже покраснѣлъ.
— Да, сказалъ Ваня ласково, — твое сіятельство добрая душа.
— Ну, помиримся, сказалъ Митя смѣясь, — я тебя люблю, и ты меня любишь, и они насъ любятъ — это дѣло извѣстное, а теперь разскажи какъ твое сіятельство устраиваетъ свою новую жизнь.
— Я ужь объ этомъ думала цѣлый день, вчера, сказала Анюта серьезно; конечно мы всѣ попрежнему будемъ жить здѣсь, вмѣстѣ, но возьмемъ себѣ много учителей, такъ какъ Маша сказала вчера, что мнѣ теперь надо много всему учиться, и я буду учиться съ Агашей и Лидой, а къ Лизѣ пригласимъ гувернантку. А послѣ уроковъ мы тотчасъ поѣдемъ кататься. У насъ будетъ маленькая колясочка, какъ у дочери предводителя, и крошечная лошадка…
— Такая же, какъ у дочери предводителя, проговорилъ поспѣшно Ваня. Ее зовутъ Крошка и кучеръ говорить, что когда онъ ее чистить, то не обходитъ вокругъ нея, а возьметъ ее за хвостъ, приподыметъ и поставитъ какъ надо. Право!
— А ты почему это знаешь, спросилъ Митя не безъ насмѣшливости.