Анюта не договорила, рыданія подступили ей къ горлу и душили ее.
Папочка обнялъ ее и сказалъ съ чувствомъ:
— Да, дитя мое милое, намъ надо разстаться, черезъ недѣлю я отвезу тебя въ Москву.
— Но я не хочу, не хочу, сказала вдругъ Анюта рѣшительно, и слезы мгновенно высохли на ея глазахъ и глаза ея загорѣлись. — Никто не можетъ отнять меня у васъ, не отдавайте меня. Я не хочу уѣзжать отсюда. Никто сперва не хотѣлъ взять меня, а теперь вступились! теперь я не хочу! не хочу!
Маша подошла къ ней и нѣжно обняла ее.
— Анюта, милая, овладѣй собою. Не прибавляй лишняго горя къ нашему общему горю. Сердце наше и безъ того наболѣло. Пожалѣй папочку, онъ вчера былъ самъ не свой, да и нынче не легче, этого перемѣнить нельзя, покорись, въ завѣщаніи сказано, чтобы ты была воспитана въ домѣ тетокъ, въ Москвѣ, ты малолѣтняя и не можешь ничего!
Анюта бросилась Машѣ на шею и рыдая спрятала на груди ея свою голову. Дѣвочки плакали Ваня поблѣднѣлъ и сидѣлъ неподвижно, Митя былъ серьезенъ. Папочка стоялъ печально понуривъ свою голову надъ рыдавшею Анютой. Когда она наплакалась и могла говорить, то подняла голову и взглянувъ на папочку и Машу сказала:
— Но вы меня не оставите, вы переѣдете въ Москву и будете видѣть меня каждый день.
— Анюта, будь благоразумна, покажи свою волю, у тебя ее много, сказала Маша, — покорись. Мы не можемъ ѣхать за тобою, ты поѣдешь въ Москву съ папочкой.
Анюта выпрямилась, всплеснула руками и раздирающимъ душу голосомъ воскликнула: