Поваръ явился. Она затѣяла съ нимъ длинный разговоръ, а сестры меньшая и средняя пошли по комнатамъ, по этимъ едва освѣщеннымъ пустыннымъ, вѣчному молчанію обреченнымъ комнатамъ; онѣ шли неслышными шагами и вели тихую неслышную бесѣду.
Больная спала плохо. Ей все мерещился темный боръ, широкая Ока, звонкія пѣсни и смѣхъ дѣтей, чистенькій домикъ на солнцѣ и молодая Маша, мать большаго семейства. Давно спавшая въ ней поэтическая нота внезапно прозвучала и зазвенѣла и въ сердцѣ больной вспыхнула искра любви къ этой пришлой сироткѣ, брошенной въ домъ ихъ прихотью судьбы. Отъ разсказовъ Анюты вѣяло жизнью и она вздохнула о своей свѣжести, дѣтствѣ, молодости, когда и она, въ роскошныхъ садахъ отца, бродила, мечтала и разцвѣтала, пока жестокая болѣзнь не срѣзала и эти мечты и ея молодость. И вотъ живетъ она въ этомъ пустомъ, мрачномъ, скучномъ домѣ, безъ удовольствій и одиноко съ двумя сестрами… но столь преданными и такъ ее любящими! Нѣтъ, ей грѣшно роптать и жаловаться. Варвара Петровна тоже спала плохо. Она боялась чтобъ Анюта не обезпокоила больную, чтобы не сдѣлалась причиной какихъ-либо споровъ, чтобъ ея появленіе въ ихъ домѣ не измѣнило ихъ жизни.
— Ты нынче блѣднѣе обыкновеннаго, сказала она сестрѣ пришедши къ ней поутру — Навѣрно плохо спала.
— Да, я почти совсѣмъ не спала.
— Я увѣрена, что эта дѣвочка вчера взволновала тебя.
— Она заняла меня. Она забавная и премилая, въ своей простотѣ, наивности и горячности.
— Не лучше ли послать сказать Долинскому, что ты больна и не можешь принять его.
— Ни за что! Ни за что! Я хочу познакомиться съ папочкой, съ предметомъ такой пылкой любви и беззавѣтной нѣжности, сказала улыбаясь больная.
— Увѣряю тебя, онъ совсѣмъ не забавенъ, сказала Варвара Петровна, — онъ чиновникъ изъ провинціи, вѣроятно очень добрый и… только!
— Все равно я хочу его видѣть.