— Родяся во дни великаго Петра, друже мой, — горько помирать будетъ во дни махонькаго! шепнулъ графъ, озираясь кругомъ себя.
Однако, на другой же день графъ прямо отправился въ ceнатъ и внесъ предложеніе: монарху начинающему свое царствованіе столь великими щедротами, «какъ вольность дворянская» и уничтоженіе «слова и дѣла», подобаетъ немедленно воздвигнуть въ столицѣ золотую статую!
Единогласно и громогласно присоединяясь къ предложенію товарища — господа сенаторы подумывали про себя:
— Заладила Маланья! Хоть бы новенькое что надумалъ!
Глѣбовъ повергъ къ стопамъ Монарха рѣшеніе сенаторовъ. Юный государь отказался тоже отъ предложенія статуи и отвѣчалъ:
— Лучше золоту дать болѣе полезное назначеніе. Я самъ моими дѣяніями воздвигну себѣ нетлѣнный памятникъ въ сердцахъ подданныхъ!..
XXIII
Помимо внука послѣ старшаго брата графа Степана, у Іоанна Іоанновича теперь не было никакой родни и когда напрашивался кой-кто къ нему въ родню, то онъ говорилъ прямо:
— Я твой финтъ смѣкаю, голубчикъ. У тебя съ моими помѣстьями да угодьями родство отыскалось….
Женатъ графъ не былъ ни разу и дѣтей боковыхъ никогда тоже не имѣлъ. Схоронивъ многихъ «вольныхъ женокъ» и будучи еще пятидесяти лѣтъ, сталъ онъ жаловаться, что «слабая баба родиться начала на Руси» и рѣшилъ, наконецъ, сочетаться законнымъ бракомъ, но не на сдобной какой дѣвкѣ, а на такой, которая бы «крѣпка» была и духомъ, и тѣломъ. Много стали сватать невѣстъ именитому и еще бодрому богачу-вельможѣ, но онъ былъ разборчивъ и все искалъ и выбиралъ, — выбиралъ и колебался.