«Все сдобны, а не крѣпки»!
Наконецъ, однажды, будучи въ Новгородѣ проѣздомъ въ жалованное имѣніе, увидѣлъ онъ въ соборѣ одну дѣвицу, усердно молившуюся за обѣдней и подумалъ было, что вдругъ негаданно нашелъ воплощеніе своей мечты. Молившаяся была такъ велика и дородна, и румяна, и здоровенна, что, стоя предъ царскими вратами, совершенно заслоняла собой дьякона на амвонѣ.
Графъ, послѣ обѣдни, подошелъ къ старушкѣ, стоявшей около дѣвицы, и познакомился съ ней. Обѣ оказались новгородскія дворянки, не богатыя, однако родовитыя…. Но заговоривъ съ «крѣпкой дѣвицей», которая обѣщала по виду не умереть такъ же легко, какъ умирали его вольныя женки, графъ Іоаннъ Іоанновичъ узналъ, что мечты его разбились въ прахъ…. Дѣвица оказалась страдающею «отъ глаза» съ самаго дѣтства, почти съ колыбели, Ее сглазили маленькою лихіе люди.
На вопросы графа объ дѣвицѣ, старушка, оказавшаяся ея теткой, охотно отвѣчала подробно:
— Она у насъ сглажена, ваше сіятельство. Не говоритъ ничего.
— Да хоть малость-то самую? спросилъ графъ, думая про себя: «И доброе дѣло. Болтушкой не будетъ».
— Ни-ни, государь мой, ниже ѣсть и пить попросить не умѣетъ. Мычитъ или пальцами кажетъ. Нѣмая.
«Это бы еще не бѣда! сообразилъ про себя графъ, любуясь румяной великаншей. — Что нужно — пойметъ.»
— И не слышитъ тоже ничего! продолжала тетка, соболѣзнуя.
— И глухая! воскликнулъ графъ.