— Вотъ этотъ гетманъ тяжелъ, говорю! разсмѣялся Алексѣй Орловъ и бросилъ лапу животнаго.
Братья остановились отдохнуть и молча стали надъ медвѣдемъ.
— A вотъ что, Гриша, выговорилъ вдругъ Алексѣй. Веселый и бодрый голосъ его понизился и звучалъ иначе. Ты подумалъ ли о томъ, братецъ, что нынѣ постъ идетъ? Не за горами и Страстная, да говѣнье. Какъ же теперь быть, если священникъ на духу, что-либо такое къ нашему дѣлу подходящее спроситъ вдругъ?
— Не спроситъ, не бойсь.
— Не спроситъ? Ты всегда такъ, Ну, а спроситъ, говорю?..
— Да съ чего-жъ?..
— A хоть съ того вотъ, что ужъ мѣсяцъ цѣлый, то и дѣло у насъ спрашиваетъ всякъ: что у тебя на дому за сходбища, да что мы поздно засиживаемся за полночь? Пить не пьемъ и спать не идемъ.
Григорій Орловъ глянулъ на брата и молчалъ.
— A лгутъ, Гриша, на исповѣди только перекресты изъ татарвы.
— Вѣстимо. Но и открыться на духу, Алеханушка, хоть бы малость — избави Богъ. Не можно. Попъ изъ-за камилавки — изъ мухи слона сдѣлаетъ и въ набатъ ударитъ.