— Вотъ то-то и есть! Я вотъ эдакъ и думаю все: какъ быть?.. тихо выговорилъ Алексѣй.
И два молодца-богатыря задумались, стоя надъ мертвымъ Мишкой. Огромное лохматое животное, сраженное въ пятиминутной борьбѣ, было для нихъ дѣло привычное и заурядное, надъ которымъ думать не приходилось. A говѣть или нѣтъ, лгать на духу или нѣтъ? — это былъ вопросъ далеко не заурядный. Было о чемъ молодецкія головы поломать.
— Что-жъ? Отложи говѣть до времени, вымолвилъ, наконецъ, Григорій Орловъ. Богъ проститъ!
— А, ты, Гриша? съ изумленіемъ воскликнулъ братъ.
— Вѣстимо тоже… Я, ты знаешь, за всегда за тобой. Какъ ты… A попадемся въ чемъ послѣ, такъ въ Пелымѣ ужъ и отговѣемъ, усмѣхнулся онъ. И времени-то тамъ у насъ Алеханушка, много будетъ, Богу-то молиться. Молись себѣ, да молись; никто не помѣшаетъ; хоть Четью-Минею тамъ на память себѣ вычитывай.
— Гдѣ?
— A въ Пелымѣ-то, иль въ Соловкахъ.
Алексѣй Орловъ въ свою очередь весело разсмѣялся, но тотчасъ стихъ и, раздумывая, вздохнулъ.
— Такъ, стало, не говѣть? сказалъ онъ, наконецъ, какъ бы рѣшаясь.
— Не говѣть… Что-жъ? Богъ проститъ.