— О Господи, вотъ чуденъ-то! Это кто жъ будетъ?
— Кирасиръ.
— Гляди, гляди, а это что?
— Да это Трубецкой, Никита Юрьичъ…
— Батюшки-свѣты, не призеалъ. Да въ чемъ же онъ?
— Преображенцемъ.
— Матерь Божья! Ну, а бѣлые-то бѣлые?
— Это по флоту!
— A энтотъ весь въ золотыхъ веревочкахъ, въ постромкахъ, будто пристяжная! Голубчикъ, да вѣдь это полицмейстеръ Корфъ! Никого не признаешь. Ну, машкерадъ!
И вмѣсто христіанскаго привѣтствія, христованія, во всѣхъ покояхъ дворца ходило новое привѣтствіе: