— То-то не подъѣхалъ еще.
— Ну, а солдатъ?
— И теперь тутъ. Ждетъ его. И все вѣдь пужаетъ. Ей Богу. Сидитъ это, ноги у печи грѣетъ и пужаетъ. Пресмѣлый. Ну и какъ быть должно, изъ себя — рыжій и съ бѣльмомъ на носу.
— На глазу тоись… Ѳоѳошка.
— Нѣтъ на носу, Алексѣй Григорьевичъ. И все то ты споришь. Ты не видалъ его, а я видѣлъ. Такъ знать ты и не можешь гдѣ. A учить тебѣ меня, — не рука… Вратъ я — въ жизть не вралъ.
— Да на носу, Ѳоша, бѣльмы не бываютъ. Не путай!..
— У нѣмца?!.. Много ты знаешь!.. И не такое еще можетъ быть… Хуже еще можетъ быть. Ты за границу не ѣздилъ, а мы тамъ жили съ Григорьемъ Григорьевичемъ. Да что съ тобой слова тратить!.. И Агаѳонъ сердито вышелъ вонъ, хлопнувъ за собою дверью.
— Озлилъ таки Ѳоѳошку! разсмѣялся весело Алексѣй Орловъ.
VII
Чрезъ четверть часа послышался около постоялаго двора звонъ жиденькихъ чухонскихъ бубенцовъ, безъ колокольчика, а затѣмъ кто-то громко и рѣзко крикнулъ на дворѣ хозяина.