Въ этотъ самый вечеръ государыня умышленно пригласила къ себѣ нѣсколько вліятельныхъ въ Петербургѣ лицъ.
Гости стали собираться какъ-то странно, по очереди: государыня каждому изъ нихъ сказала наканунѣ:
— Намъ надо побесѣдовать, пріѣзжайте прежде другихъ. И каждому назначала она часъ. Такимъ образомъ дѣлала она всегда и успѣвала переговорить или наединѣ или собравъ двухъ-трехъ лицъ прежде всѣхъ другихъ. Въ шесть часовъ явился преосвященный Сѣченовъ.
Архипастырь передалъ государынѣ слухъ о трехъ новыхъ правительственныхъ мѣрахъ, повергнувшихъ все бѣлое духовенство въ ужасъ: о военной службѣ для дѣтей духовныхъ, о выносѣ иконъ изъ церквей и объ опечатаніи всѣхъ домовыхъ церквей, которыхъ было у столичныхъ вельможъ очень много. Послѣ часовой бесѣды государыня сама предложила Сѣченову не оставаться у нея.
— Вамъ съ этимъ народомъ скучно будетъ, сказала она. — Да и пересудовъ не будетъ, коли никто не узнаетъ, что вы у меня были.
— Истинно, сказалъ Сѣченовъ и сталъ собираться.
Когда онъ уже былъ на порогѣ гостинной, провожаемый государыней, онъ обернулся, вздохнулъ и выговорилъ:
— Да, ваше величество, мы не молодцы и не воины, мы Божьи слуги. Мы не можемъ ничего начать, но будьте увѣрены, что если бы что начали молодцы гвардейцы, то я, какъ старшій членъ, ручаюсь за весь святѣйшій синодъ, ручаюсь даже за все духовенство столицы. Для насъ всѣхъ мы мать спасительница, заступница за вѣру, на которую воздвигъ Господъ новое гоненіе.
— Благодарю васъ, но что объ этомъ мечтать, вымолвила государыня. — Все это однѣ грезы, и опасныя даже грезы!
Едва только Сѣченовъ отъѣхалъ отъ дворца, къ государынѣ явился воспитатель наслѣдника, Панинъ. Онъ вошелъ со словами: