— Вы должны сегодня же поѣхать и поблагодарить Эмилію; еслибъ не она, то вы никогда не были бы офицеромъ, т. е. были бы имъ чрезъ пять лѣтъ.
И Маргарита дѣлала видъ, что не замѣчаетъ широко раскрытыхъ изумленныхъ глазъ Шепелева.
— Графиня, я васъ прошу прежде всего прекратить эту пытку. Я не могу… Да я и не понимаю ничего! Что это? Игра? забава? Можно-ли играть тѣмъ, что для людей должно быть всегда свято. Скажите мнѣ… прямо и сейчасъ.
— Что? Я васъ не понимаю.
— Ахъ, Боже мой! Вы были одѣты «Ночью»? Вы были въ уборной. Вы или нѣтъ?..
— Нѣтъ, Эмилія. Мой лучшій другъ, съ дѣтства…
— A я говорю, что это были вы, что никакой Эмиліи на свѣтѣ нѣтъ! почти вспыльчиво произнесъ Шепелевъ. — Скажите зачѣмъ эта комедія? Зачѣмъ вамъ нужно мучить меня? Или вы хотите, чтобы все это такъ и кончилось, чтобы наша, наша… ну, наше знакомство — на этомъ и оборвалось, то…
— Я васъ не понимаю. Эмилія мнѣ говорила, что…
— Довольно, графиня, Я знаю, что это вы… Я чувствую это… Я голову сейчасъ за это отдамъ. Вы не сознаетесь. Стало быть, для васъ — это не святое чувство, а забава, потѣха. Нынче одинъ, завтра другой, а тамъ и третій… Фленсбургъ, Орловъ, Пассекъ… самъ Гольцъ!..
— Какъ вы смѣете это говорить! съ чувствомъ вымолвила Маргарита, и лицо ее вспыхнуло.