И это были первые звуки его голоса послѣ двухъ-часоваго молчанія.
— Такъ, теперь понятно! заговорилъ онъ будто самъ себѣ:- совсѣмъ понятно! Это, стало бытъ, по законному, по заморскому. Не взлюбилъ человѣка, убилъ на дорогѣ, изъ-за угла или хоть при всей честной компаніи. Виноватъ! Въ Сибирь! A это по законному! Не взлюбилъ, отдулъ, самъ же обидѣлся и зову: дай, молъ, себя убить. Ай-да нѣмцы! У васъ всякая мерзость и та такъ отглажена, что просто золотомъ блеститъ. Слыхалъ я всегда, что вы нѣмцы…
И Квасовъ прибавилъ такое слово, отъ котораго Будбергъ покраснѣлъ до ушей.
— Ну, а теперь самъ буду знать, что вы… И Квасовъ снова повторилъ то же слово.
— Послушайте, господинъ Квасовъ, заговорилъ спокойно Будбергь. — Я не затѣмъ пришелъ, чтобы слушать отъ васъ оскорбительныя выраженія. Я знаю, что намъ будетъ очень мудрено втолковать вамъ всѣ правила поединковъ такъ, какъ они испоконъ вѣка совершались и совершаются въ Европѣ. Я зналъ заранѣе и говорилъ Фленсбургу, что прежде, чѣмъ вы поймете и согласитесь, надо будетъ, какъ говорится, выпить цѣлое море.
— Пей, голубчикъ, что хочешь! Хоть море, хоть другое, что вотъ тутъ у меня, осуши до дна! A вотъ, что я тебѣ скажу. Поѣзжайте въ Фленсбургу и скажите ему, что дядя съ племянникомъ на все согласны. Скажите ему, что нѣтъ человѣка, котораго бы я такъ любилъ и уважалъ, какъ господина Фленсбурга, и кстати, припомните ему про колбасу, которую я ему въ кабуру вложилъ тому мѣсяца два или три будетъ.
— Такъ вы согласны? прервалъ его Будбергъ.
— Согласны, согласны! въ одинъ голосъ отвѣчали Квасовъ и Шепелсвъ.
— Гдѣ же и когда мы должны встрѣтиться?
— Гдѣ прикажете, — говорилъ Квасовъ, заслоняя племянника, какъ если бы дѣло шло о немъ самомъ.