Добѣжавъ до угла набережной Невы, онъ вдругъ наткнулся на кума.
— Эвося. Вахромей. Откуда? воскликнулъ слесарь и сталъ живо и весело разсказывать все видѣнное за утро.
— A чуденъ народъ. Ей-Богу. Я вблизь-то къ нимъ не лазалъ закончилъ онъ разсказъ. A какъ вздѣта, куманекъ! Ахтительно! Первый — сортъ вздѣта!
Кумъ Вахромей все слушалъ и молчалъ, да все моталъ головой.
— Да и не самъ значитъ… Кабы самъ вздѣлъ, такъ за мной бы пилить не послали тады! объяснилъ заключительно слесарь.
— Д-да! заговорилъ наконецъ Вахромей. A я такъ полагаю, что самъ. Что мудренаго? Вѣдь нѣмцы. Надѣть-то — надѣлъ, ради озорства, а снять-то и не можетъ. Д-да! И опять тоже… На-ародецъ!? Нѣтъ, нашъ братъ православный, коли бы ужъ вздѣлъ, такъ и снялъ бы самъ. Да! A этотъ, вишь, солѣно-то показывать взялся, да и не додѣлалъ.
— Сплоховалъ, значитъ… разсмѣялся слесарь.
— Сплоховалъ. Сплоховалъ! жалостливымъ голосомъ шутилъ Вахромей. Теперь вотъ не въ настоящемъ видѣ и ходи!..
— Въ другой разъ ужъ показывать не станетъ.
— Ни-ни… Озолоти — не станетъ! Зачѣмъ ему показывать! Ученый теперь…