— Ночью?
— Ночью!
Наступило молчаніе. Квасовъ стоялъ выпуча глаза и, наконецъ, не моргнувъ даже, взялъ съ окна стоявшій рукомойникъ и поднесъ его къ лицу укутавшагося молодого человѣка.
— Воды не боишься?
— Нѣтъ, не боюсь, разсмѣялся Шепелевъ.
— И не кусаешься?
— Нѣтъ.
— Почему? Какъ? Пожаръ, что ли, у него былъ?
— Нѣту.
— Ну, убили кого? Или ты самъ ему подъ карету попалъ. Онъ, вѣдь, полуночникъ. Гоняетъ, когда добрые люди спятъ.