— Неужто сошлютъ?
— Вѣрно, говорю тебѣ. Ну, спи скорѣе… Чрезъ два часа ротная экзерциція на дворѣ…
— Я не встану. Гдѣ же мнѣ встать. Что вы?
— Врешь, встанешь…
— Я уморился, дядюшка.
— Ничего, встанешь. Я тебѣ дядя!
Акимъ Акимычъ пошелъ къ себѣ въ горницу и бормоталъ:
— Ну, голштинецъ даромъ съ рукъ не сойдетъ!! За битаго двухъ небитыхъ даютъ, стало, за побитаго нѣмца двухъ Орловыхъ и отдадутъ. Да и того мало еще… То не при Лизаветъ Петровнѣ,- со святыми ее упокой, Господи! — перекрестился Квасовъ. Нѣмецъ нынѣ вздорожалъ паки и гораздо…
Квасовъ задумался среди своей горницы. Снова понюхавъ съ богатырскимъ шипеньемъ табаку изъ тавлинки, онъ поморгалъ глазами отъ наслажденія и взялъ было новую щепоть; но остановился и скосилъ пристальный взглядъ куда-то подъ шкафъ, будто вдругъ нашелъ тамъ что-то… Ему внезапно пришло нечаянное соображеніе и поразило его.
— И диковинное у насъ дѣло — нѣмецъ этотъ! пробурчалъ самъ себѣ завзятый и умный лейбъ-кампанецъ. Совсѣмъ инако, чѣмъ вотъ на ярмаркѣ или базарѣ бываетъ. Подвозъ великъ, а въ цѣнѣ не падаетъ! Д-да! Поди-ко, вотъ, развяжи это!..