– Напрасно! Почему вы знаете, как я могу помочь вам?
– Видите ли, – начала Алина, помолчав, – я не знаю, не уверена вполне, насколько вы осторожный и скрытный человек.
– О, это даже оскорбительно! Неужели вы думаете, что в серьезном деле я буду так же шутить, как вы привыкли видеть меня в обществе?
– Хорошо… В таком случае, можете ли вы, как холостой человек, принять в свой дом одну мою родственницу, которая на днях приедет, и скрыть ее у вас в доме так, чтобы не только общество, но даже полиция короля не могла открыть ее пребывание у вас?
– Только-то? Да это вам, женщинам, кажутся часто пустяки серьезными вещами. Что ж тут трудного? Я могу скрывать вашу родственницу хотя бы полгода; из людей у меня одна прислуга, старая саксонка, не только не болтливая, а настолько мрачная женщина, что я не могу от нее иногда добиться ответа на самые необходимые вопросы. Ваша родственница будет у меня как в крепости.
– Это еще не все, доктор. После того, что она пробудет у вас – положим, около недели, – вы должны будете облегчить ей способ бежать и скрыться из Берлина. Вы должны будете добыть ей паспорт, так как она явится к вам без всяких бумаг.
– На это понадобится мне дня три… Опять-таки это самое простое дело. Король своими войнами, смутой всего государства, своим собиранием насильно рекрутов создал, сам того не желая, целый ряд тайных специальностей в государстве. Ежегодно бывало столько молодых людей, которые, чтобы бежать из рядов его армии, искали фальшивых видов, что в самом Берлине я могу найти целый десяток жидов, у которых сфабрикуется всякий паспорт, какой вам угодно. Но чтобы не откладывать дела, позвольте мне сейчас же взять приметы той дамы, которая явится ко мне. Когда она приедет, вид ее будет уже наполовину готов.
Доктор вынул из кармана записную книжку, взял карандашик и прибавил:
– Позвольте, я буду спрашивать, вы отвечайте как можно точнее, определеннее, а я буду записывать… Рост ее?
Но Алина молчала, смотрела в лицо доктора несколько удивленными глазами, в то же время будто колебалась отвечать.