Фредерика точно так же почувствовала, что ее общественное положение изменилось сразу. Она живет в доме богача брата, на его счет. Со смертью отца она вдруг как бы стала чужой в тех стенах, где родилась, провела детство и часть своей юности.
Положение молодых девушек разнилось только тем, что Алина была изгнана вон из дома, а Фредерика все-таки оставалась на время, до минуты своего замужества.
Пылкая Алина, смелая, дерзкая, взялась за дело с первой ужасной минуты. После преступления она грозила отправить в тюрьму иезуита и старую тетку, но затем вскоре порыв прошел, положение незаконнорожденной дочери заставило смириться перед волей судьбы. И впечатлительная натура, талантливая и страстная, скоро согласилась жить теми грезами, о которых так часто откровенно повествовал старик Майер.
Фредерика с первой минуты, пораженная несправедливостью людского закона, отдалась своим тайным помыслам не порывисто и не бурно, а тихо и упрямо. Она сама не знала, что, уродившись в отца, она с минуты его смерти сделалась совершенно его двойником; та же решительность, та же настойчивость, почти деспотизм, готовый ежеминутно проявиться над всеми, вдруг сказались в молоденькой девушке; и она – прежде детски откровенная с единственным братом, ласковая с матерью, любезная со всеми, вечно веселая, с маленьким только оттенком, едва заметным, гордости и своеволия, – вдруг изменилась. Хорошие качества, черты молодости стушевались, спрятались. Посторонние говорили, что она вдруг возмужала, стала серьезнее после горя, ее постигшего.
Мать замечала, что Фредерика стала скучнее, раздражительнее, и только раз или два у госпожи Шель смутно мелькнула мысль, что Фредерика завидует богатству своего брата. И вот теперь, когда Генрих, глубоко расстроенный, отчасти оскорбленный в своем чувстве к Алине, как потерянный, присутствовал при укладке вещей матери и сестры, ему вдруг пришло на ум то, о чем он забыл и думать, – вопрос об его отношениях к сестре, которые изменились со дня смерти отца.
Генрих стал думать, вспоминать разные мелочи и невольно удивлялся. Действительно, с той минуты, как отец умер и он стал владельцем Андау, он как будто забыл о сестре. Правда, он стал реже встречаться с нею; сначала он хлопотал, принимая дела, переписываясь с разными торговыми фирмами, затем долго путешествовал, наконец, встреча с Алиной окончательно, хотя и незаметно для него самого, вытеснила из его сердца образ сестры.
Как только Алина согласилась быть его женой, Генрих всячески уговаривал, умолял свою мать и вымаливал согласие на брак, но заговорить с сестрой и на ум не приходило ему. Вдруг теперь он задумал обратиться за помощью к сестре и даже изумлялся, как он прежде не подумал об этом.
Первая же беседа с Фредерикой удивила Генриха; он точно пришел в себя после забытья или будто проснулся, по крайней мере, по отношению к сестре.
С первого же ее слова он готов был протереть глаза, спросить: не во сне ли происходит их беседа?
Вместо добродушной, веселой сестры, когда-то первого друга всех юношеских затей, он нашел в ней с изумлением своего собственного отца, только молодого и в женском платье. Те же ответы, те же жесты, тот же спокойный, упорный взгляд, то же непоколебимое, неуступающее, как каменная стена, «да» или «нет».