Если встреча с Алиной заставила Генриха переродиться, взглянуть на окружающий его мир божий иными глазами, то и с ней, с этой Фредерикой, случилось то же самое. Пока он путешествовал и был полон мыслью об одной Алине, с сестрой тоже что-то случилось, что-то произошло. Как он – далеко не тот Генрих, который еще недавно беззаботно лазил по деревьям за гнездами белок или шалил, как ребенок, в лодке, среди Эльбы, рискуя утонуть и утопить свою сестру, так и Фредерика точно так же не имела ничего общего с прежней Фредерикой, которая целыми днями распевала, собирала цветы, делала букеты отцу и матери.
Генрих был поражен неожиданным открытием: не добрая, обожающая его госпожа Шель была главным противником его брака, а сестра. А она была настолько другой Фредерикой, что Генриху казалось, что прежняя сестра скончалась, а теперь перед ним другая, которую он даже и не может любить; хотя осуждать молодую девушку, почувствовать к ней антипатию он тоже не может, так как перед ним, в лице ее, был живой отец.
Разумеется, то, что казалось законным, понятным в отце, теперь в ней представлялось иначе.
Добродушный Генрих, которому ни разу не приходило на ум о несправедливости факта, что он один наследник всего состояния, теперь призадумался. Фредерика ничего не сказала, но он сам догадался, в чем кроется перемена, происшедшая в сестре, и чем ее победить. После первой сухой и холодной беседы Генрих размышлял несколько часов, потом поскакал в Дрезден, переговорил с Алиной, посоветовался с другом Дитрихом, а на другое утро скакал снова в Андау.
XVII
Прямо из экипажа, в дорожном платье, в пыли, отправился Генрих к сестре.
Во всех ее комнатах тоже шла укладка. Генрих не смутился сухим приемом прежнего, недавнего друга, взял сестру за руку, усадил около себя и выговорил:
– Брось все эти ящики, не тебе укладываться с матушкой, ты здесь хозяйка. Мне надо укладывать свои вещи.
Фредерика изумилась и молча посмотрела в лицо брата. Взгляд ее говорил, что она ничего не понимает.
Генрих объяснил сестре, что передает ей законным порядком, по собственной воле, все Андау, всю торговую фирму, а сам берет себе те капиталы, которыми владеет в различных германских банках. На ведение же дела он обещал оставить крупную сумму. Но все это получала Фредерика с условием.