– Какой? Скажи, я готов на всякие жертвы.
– Да, ты угадал; это маленькая жертва с твоей стороны. Исход, по-моему, один – расстаться.
Шель изумленно поглядел в лицо жены, но тотчас же принял ее слова за шутку, улыбнулся и вымолвил смеясь:
– Да, действительно, расстаться: мне сделаться помощником или, лучше сказать, управителем у сестры, а тебе ездить из города в город, давать снова концерты, собирать гроши, жить по гостиницам, сносить ухаживания и дерзости всех волокит или даже найти себе счастье в новой жизни – брать себе возлюбленных во всех городах и менять их, как перчатки.
– А что, если бы я это сделала? – тем же шутливым тоном, будто подлаживаясь под голос мужа, вымолвила Алина. – Что бы ты сказал, если бы я тайно бежала от тебя, бросила бы тебя и начала бы ту жизнь, о которой ты говоришь? Что бы тогда ты сделал?
– Зачем беседовать, – вдруг другим голосом вымолвил Шель, – о таких глупых вещах, даже гнусных? Это уже переходит за пределы шутки и нисколько не остроумно.
– Нет, пожалуйста, – шутливо и капризно приставала Алина, обнимая и целуя мужа, – подумай и скажи мне, как бы ты поступил, если бы я вдруг от скуки и праздности тайно убежала от тебя и начала бы мою прежнюю скитальческую жизнь, но только с той разницей, что я вела бы себя самым бесчестным, безнравственным образом?
– Повторяю тебе, что этот разговор мне тяжел и я не желаю продолжать его.
– Вот, видишь, как ты упрям, – ты не хочешь сказать мне только несколько слов, сказать, например, что ты бросился бы искать меня и убил бы или отнесся бы ко мне с презрением и даже не двинулся бы за мной вслед. Я думаю, что ты убил бы меня.
– Нет, на это я не способен; я слишком рабски влюблен в тебя. Уничтожить собственными руками свой идеал – невозможно, но убить всякого, кто оскверняет это божество, конечно, долг всякого честного и сильно чувствующего человека. Но прекратим этот ужасный разговор. Подумаем лучше о том, что сделать, чтобы тебе не было опять скучно, чтобы тоска не тянула тебя, не манила в прежнюю обстановку странствующей музыкантши.