И, вспомнив, что наутро он делает с этой женщиной первый шаг, самый роковой в жизни, Дитрих с ужасом опустился в кресло.
XXII
Оставшись наедине с мужем в спальне, Алина решилась выпытать у него кое-что, чтобы знать заранее, как поступит он на другой день при первой вести об ее неожиданном исчезновении.
Зная, что ей остается еще несколько часов пробыть с мужем вместе и затем, быть может, никогда не видеться с ним, она была особенно мила и невольно напомнила ему те дни, когда после встречи в доме доктора Стадлера они поклялись друг другу в вечном чувстве.
– Наконец-то ты стала снова прежней Алиной! – горячо воскликнул Генрих. – В последнее время я перенес тысячу мучений, не зная, что и подумать. Неужели и теперь ты не скажешь мне причины твоего странного поведения со мной?
– Причины особенной не было, – отвечала Алина. – Подобное настроение духа, в котором я была последнее время, может снова вернуться.
– Нет, бога ради, не надо! Зачем?
– Что же делать? Может быть, и снова вернется то же самое, те же отношения, потому что главной причиной, я уверена, была скука на нашей вилле. Мы ведем слишком затворническую жизнь. После моей прежней жизни, вечных передвижений, постоянных путешествий мною, конечно, овладевает тоска среди затишья и глуши, в которой мы поселились. Я признаюсь тебе откровенно, что часто жалела о моей прежней жизни, о моем скитальчестве.
– Это ужасно! – тихо ответил Генрих. – Я думал, что ты навеки отказалась от прошлого, забыла его. Я думал, что прежняя жизнь и это цыганство не только тебя не манят вновь, но даже воспоминание о прошлом тяжело тебе, а выходит наоборот. Следовательно, жизнь, спокойствие, довольство своей судьбой и обоюдное счастье нам невозможны в будущем. Простая и тихая семейная жизнь, о которой я мечтал, так и останется мечтою?
– Есть один исход, Генрих, – как-то странно, серьезно, как будто искренне произнесла Алина.