– Хотя французское правило, мой милый, – не клеветать никогда ни на какую женщину, но признаюсь, не могу не сказать этого про madame Marie de soit-disant de la Tremouille [Мадам Мари, сплетница из Тремуаля (фр.).] .
– Почему же: soit-disant? Ведь доказательств нет, что это не ее имя.
– Есть, милый друг. Она клянется, что она француженка не только по мужу, но и по рождению. А выговор у нее d’une vadhere Landaise [Коровница в Ландах (фр.).] . У нас, в Ландах, коровницы так говорят. Во всяком случае, она не француженка. Или же я не француз! За это я вам отвечаю всем моим имуществом и даже головой.
– К какой же нации вы ее причисляете? – спросил Осинский серьезно, так как этот вопрос давно страшно интриговал его самого.
– По всей вероятности, немка, – заметил француз.
– Я по-немецки говорю хорошо и убедился, что она говорит плохо, – противоречил Осинский.
– Во всяком случае, она не англичанка! Ну, стало быть, итальянка. По-итальянски она при мне говорила, и довольно бегло.
– Да и при мне тоже… – отозвался Осинский тем же тоном противоречия. – Но, видите ли, один из ее хороших знакомых, итальянец, не считал ее за соотечественницу, и она никогда в Италии даже не была. Она расспрашивала про Италию, как про рай, куда бы ей хотелось улететь.
– Может быть, лжет, скрывает, а сама из Рима или Венеции.
– Зачем ей лгать и не признаться, а выдавать себя за француженку?