– Как ограниченный человек?! – повторил Шенк, спокойно и не сердясь… – Да, разум у меня ограниченный… А у вас ваш разум неограниченный!.. Но знаете, чем ограничен мой разум?.. Здравым смыслом! Вот его границы. И этих-то границ, к несчастью, нет у вас.
Алина снова вспыхнула и снова, оскорбленная, готова была рассердиться.
– Не волнуйтесь… Я вам преданный человек, и хотя я и нечестный человек, но искренний и правдивый с друзьями и с собою. Я вам говорил еще в Лондоне, в начале нашего знакомства, что есть человек на свете, перед которым я никогда не солгу, а именно: я сам! Вы помните это?
– Знаю! Помню…
– Ну, вот я и теперь не могу лгать себе самому. Я не могу верить, чтобы вы были дочерью русской императрицы Екатерины от ее…
– Елизаветы!..
– Елизаветы, Екатерины, Терезы или Адольфины – это все равно, ибо это вздор и пустяки. Выдумка иезуитов и поляков…
Алина встала и двинулась было из горницы. Шенк остановил ее и ласково посадил снова.
– Послушайте, Алина, бросьте ребячество!.. Я вам предан. Буду делать все, что вы прикажете. Последую за вами и в Россию, если вы поедете, зная наперед, что меня там на кол посадят за одно то, что я гофмаршал именующей себя принцессой Володимирской… Но оставьте меня теперь с моей уверенностью, что вся тайна епископа – обман. Называйте вы себя как хотите, но не верьте сами! Сами-то не верьте, моя милая и добрая Алина… Не сходите с ума! Помните твердо, что вы Алина…
– Да я не Алина! Это имя я взяла, выйдя замуж, – как-то грустно проговорила красавица.