Что касается аббата Ганецкого, прибывшего с князем, который лишь мельком увидел теперь принцессу, молодой иезуит с этого дня безумно влюбился в нее, чтоб со временем не покинуть красавицы даже и в те минуты, когда бы другие бросили ее.
На другой день Радзивилл снова явился к принцессе; на этот раз с ним была карта Европы. Разложив карту на столе, Радзивилл с карандашом в руках показал принцессе весь будущий маршрут и весь будущий план действий. Они должны были в конце зимы съехаться в каком-либо из городов Северной Италии и, выхлопотав фирман [Указ султана за его подписью (устар.).] султана, приехать в Константинополь и в русскую армию. Там принцессе надо было издать манифест, который ее агенты должны были распространять в русской армии.
Радзивилл тоже мало знавший Россию, был искренно убежден, что на основании этих манифестов вся дунайская армия возмутится, немедленно перейдет к принцессе, примет присягу и провозгласит монархинею России Елизавету Вторую, как когда-то одна гренадерская рота провозгласила Елизавету Первую.
И в эту минуту, наклонившись над картой Европы, и красавица, и магнат наивно и искренно с берегов Дуная, с карандашом в руках, повели всю армию через Малороссию к Москве, и в несколько секунд без всякого затруднения принцесса заняла престол, на котором уже сидел однажды недолго Гришка Отрепьев. А Радзивилл мысленно, не поверя принцессе, взял от Москвы влево, пропутешествовал при помощи также карандаша с Вильны и Варшавы и, свергнув с престола Станислава-Августа, поместился сам под именем Станислава-Карла. И в ту минуту, когда это случилось, магнат невольно подумал, как бы он живо и искусно скрутил этих панов Барской конфедерации и этих праздношатающихся эмигрантов, что рассыпались по всей Европе.
В тот же момент авантюристка Алина, взиравшая на карту могущественной империи, не мечтала о крутых мерах, а искала глазами места на юге.
Если не Константинополь, то где-нибудь около него, чтобы здесь поскорее создать новую столицу, в которой не бывало бы ни снегов, ни морозов, в которой на балах возможны туалеты, обнажающие ее красивые руки и плечи.
Когда Радзивилл и принцесса, завладев на столе, где лежала карта, двумя престолами, опомнились и пришли в себя от мечтания, то принцесса попросила нового союзника показать ей, где находится в данную минуту победоносное войско ее брата, боярина Шувалова, или маркиза Пугачева, то есть в действительности князя Разумовского. Радзивилл, наизусть знавший всю Европу, особенно Германию, Францию, не имел почти никакого понятия о России, потому что он не хотел его иметь. Он знал города Петербург и Москву, Володимир; знал, конечно, искони польский город Киев; но на этом его сведения заканчивались. Запад России, на который поляк заявлял свои права, был ему, конечно, хорошо известен, но поприща действий маркиза Емилиана Ивановича – Яик, Кама и Волга – были ему менее близко знакомы, чем маленькие провинциальные города или маленькие речки Германской империи.
Радзивилл вспомнил только один город, звучащий по-европейски, – Оренбург. Однако он, все-таки отыскав между Россией и Сибирью и место на севере от Каспийского моря, приблизительно показал, какая часть Русской империи уже принадлежит маркизу.
Алина, сообразив по карте расстояние от Северной Италии до Константинополя, то есть свое будущее путешествие, о котором говорили ей, что оно страшно долгое, трудное и далекое, Алина, сравнив это расстояние с другим расстоянием, от Каспийского моря к Балтийскому и Петербургу, невольно ахнула. Ей казалось, что она в Цвейбрюкене, даже сравнительно со своим братом маркизом, – за два шага от Константинополя.
Алина невольно заметила Радзивиллу, как далеко еще ее брат от цели своего предприятия: не только завоевать все это пространство, но даже пройти его с армией потребует почти полгода времени.