Задул встречный ветер, усиливаясь каждый час. Море взволновалось. Путешественники, привыкшие к спокойному плаванию, находившие даже удовольствие быть на море, попрятались по каютам.
Ветер усиливался; море все вздымалось более – и началась качка. Еще несколько часов, и Гассан понял, что будет грозная буря, которая, по счастью, только изредка бывает на Адриатике и которой опытные моряки боятся более, нежели бурь на Средиземном море или в океане.
При сильном южном ветре воды Адриатического моря как бы вливаются из Средиземного между двух берегов и, не находя исхода на севере, производят водоворот гигантских размеров.
Скоро Гассан уже не скрывал от перепуганных, истомленных морской болезнью путешественников, что положение их опасно и что он поневоле должен плыть обратно; но, конечно, не в Венецию, а пристать в первую по пути пристань.
Благодаря сильному ветру, туго натянутым парусам, которые рвал ветер, корабль с неимоверной быстротой, часов через десять, увидел берег.
Гассан, которому все берега Адриатики, а равно и Средиземного моря были хорошо известны и даже полны воспоминаний за всю жизнь, тотчас же осмотрелся, узнал, где они находятся, и послал сказать принцессе, чтоб она успокоилась и что через несколько часов они будут в гавани, на острове Корфу.
Алина немало обрадовалась известию; качка и морская болезнь, впервые ею испытанные, подействовали на нее ужасно. Она почти без сознания, изредка приходя в себя, лежала уже не на койке, а на полу своей каюты, измученная, истерзанная и искренно веря, что она умирает. Ей казалось самым замечательным то обстоятельство, что в первый день бури она боялась погибнуть в море, утонуть в его волнах; теперь же она не ощущала никакого страха; в иные мгновения она готова была сама броситься и покончить с жизнью.
Это был бред, которому подвержен всякий, через меру страдающий морской болезнью.
Шенк показал и здесь свою почти собачью преданность этой женщине. Несмотря на то что он сам страшно страдал от качки, он бросил свою каюту и сидел у двери каюты Алины.
Сначала он поместился на скамье, но качка его постоянно сбивала на пол, и он кончил тем, что, привязав веревку к ручке дверей ее каюты, сделал петлю, накинул себе на руку и, покачиваемый из стороны в сторону, обливаемый волною, которая часто переливалась через палубу, он, как верный пес, сидел на страже, загораживая собою дверь к Алине.