Одним словом, между принцессой и Шенком произошел обратный разговор тому, который был на корабле, в каюте. То, что говорил ей в утешение Шенк во время качки, Алина здесь, на суше, повторяла ему.
Еще через сутки путешественники, разделившись на два лагеря, уже прощались между собой. Братья Радзивиллы простились с чувством; они серьезно не знали, увидятся ли вновь. Иероним прямо заявил, что идет в Варшаву и не остановится нигде по пути. Теофила собиралась ненадолго заехать в Вену и затем ехать в Краков.
Карл Радзивилл был уверен в эту минуту, что доедет до Константинополя, отправится в дунайскую армию русской императрицы и с ней вместе двинется на Москву. Следовательно, бог весть когда и при каких условиях встретятся братья. Легко может случиться, что они не увидятся более на сем свете.
XXI
Наутро, с зарей, два поссорившихся чуть не насмерть капитана двинулись из гавани, лавируя по ветру. Гассан, распустив все паруса, туго натянутые теперь продолжавшимся ветром, двинулся на север, надеясь быстрым переходом вновь очутиться среди мраморных дворцов изящной Венеции. Мехмед двинулся от берегов в открытое море. Он надеялся, что к вечеру ветер спадет, и он, лавируя вдоль италийских берегов, проберется кое-как до Сицилии, а там, в Средиземном море, тот же ветер может быть уже и попутным – на восток.
Мехмед не ошибся: к вечеру ветер спал, переменился. Мехмед ядовито подшучивал теперь над Гассаном, который в своем движении на север стоял на одном месте или же шел в Венецию на веслах.
Через двое суток корабль Мехмеда был уже далеко на юге, и путешественники начинали мечтать о том, как они, минуя Италию, оставят ее за собой и повернут налево.
Но, видно, судьба не захотела этого. Принцессе Елизавете не суждено было побывать в Турции, а тем более в России. Ветер становился сильнее, и грозная буря началась вдруг совершенно внезапно и неожиданно.
Мехмед, опытный и бесстрашный моряк, был сильно смущен. Он боялся того, что в момент спора предсказывал ему Гассан. Он боялся, что его корабль будет отброшен к восточному берегу и разбит на утесах Далмации.
Буря длилась трое суток; что вынесли путешественники, они едва помнили потом. Большая часть провалялась на полу своих кают без чувств и без сознания окружающего, следовательно, даже без страха опасности.