Ее излишняя простота относительно нового любовника часто переходила ту границу, за которой начинается цинизм.
– Так ты вот какая! – невольно думал Орлов, покачивая головой. – А я-то робел да смущался, что лоб расшибу!
Но вместе с этим Орлов видел в этой женщине страстный и искренний порыв, неподдельное и сильное чувство. Она положительно была влюблена в него, и Орлов был поневоле озабочен и не мог хорошо уяснить себе ни характера этой женщины, ни их взаимных отношений.
Порою он видел в ней простую авантюристку легкого поведения; порою она казалась ему честной женщиной, но легкомысленной, с пылкой натурой, способной на крайности в увлечении.
Разумеется, Орлов, со своей стороны, не мог относиться к принцессе вполне хладнокровно и рассудочно.
Она была все-таки женщина, каких он еще не встречал. Если б он теперь не сошелся с ней по обязанности, по службе, по долгу верноподданного, то, быть может, сердце его отнеслось бы к этой женщине иначе. Ее можно было полюбить серьезно.
Несмотря на то что Орлов был занят ежедневно одной мыслью, как бы довести поскорее свою опасную игру до конца, он всякий день открывал в принцессе новые таланты, новые симпатичные черты характера, и всякий день лучше и сердечнее относился он к ней и, наконец, однажды, через несколько дней, сам себя поймал на мысли:
– Да, обидно, что тебя надо отправить под ответ, а то бы я тебя, пожалуй, и при себе оставил.
Между тем принцесса настолько доверяла новому возлюбленному, отдалась настолько ребячески искренно и доверчиво, что Орлов видел возможность легко и скоро довести свою хитрую и неблаговидную историю до конца.
Спешить особенно было не к чему; но какое-то чувство копошилось на сердце Орлова, которое заставило его скорее покончить комедию.