Ему просто было совестно и стыдно за свою роль. Ему стыдно было глядеть в глаза этой женщине, отдающейся страстно, искренно и доверчиво.
Если эти отношения затянутся, то, пожалуй, у соблазнителя не хватит духу на тот поступок, который должен порешить все.
– Нет, уж лучше поскорее, – думал Орлов, – а то как-то жалко глупую бабу. И зачем это судьба ее в мои руки толкнула! Попалась бы она в Берлине Фридриху, он бы ее без всякой жалости представил в Питер в подарочек, чтобы подслужиться соседу.
И Алексей Орлов, в сущности человек добрый, прямодушный, стал спешить в своем деле не столько ради высших государственных соображений, сколько ради того, чтобы поскорее избавиться от тяжелой роли, против которой возмущалась его совесть.
Через неделю после первого свидания ночью в палаццо принцессы Орлов вдруг сделался смущеннее, холоднее и задумчивее.
Целый день приставала к нему принцесса с просьбой объяснить свое расположение духа. Орлов обещал; но прежде хотел подумать, говорить ли об этом принцессе.
Целый день не был он у нее, а на второй явился поутру и попросил принцессу внимательно его выслушать и тотчас же отвечать: да или нет.
После ее ответа долженствовала произойти или разлука, или нечто иное, что должно связать их навеки.
Объяснение это было кратко. Орлов объяснил принцессе, что в нем боролись всегда два человека: один – простой смертный, ищущий на свете женщину, которой бы он мог отдать всего себя на всю жизнь, чтобы боготворить избранную им и посвятить ей всю жизнь свою в полном смысле слова. Другой человек в нем – честолюбец, который чувствует, что призван судьбой играть большую роль в своем отечестве.
Ему еще в детстве цыганки предсказали, что на голове его будет корона, в руках – скипетр.