– Ничего, тетушка. Все думаю об отце, когда он вернется.
– Скоро, скоро. Тебе хочется узнать, что он готовит тебе. Это понятно в твои годы.
– Нет, тетушка, откровенно говоря, у меня не то на уме. Мне просто хочется его видеть, хотя бы он и не привез с собой никаких вестей.
– Ну, это пустое. Я знаю, ты преувеличиваешь свое чувство к отцу.
– Как! – невольно изумилась Людовика. – Что вы хотите сказать?
– Я хочу сказать, что ты не можешь его любить так, как обыкновенно дочери любят своих отцов, потому что он тебе, как ты знаешь, не родной отец.
Подобный разговор, подобные слова Людовика никогда не слыхала от тетки, и она была поражена в эту минуту, быть может, более, чем когда иезуит заставлял ее подписать какую-то неизвестную ей бумагу.
– Ты ведь знаешь хорошо, – продолжала графиня, – что он тебе не родной отец.
– Нет, тетушка, я этого не знаю.
Старая графиня, в свою очередь, перестала вертеть в руках кусок канвы, вскинула голову и с искренним, а не сыгранным изумлением посмотрела на девушку.