Сестра милосердия спросила:
— Ну, как вы себя чувствуете сегодня?
Уна и Элизабет стояли у постели и плакали.
— Где Моника? — спросил Кингслей.
— Она не придет. Моника... — по их виду Кннгслей понял, что Моники нет, что она мертва, и удивился собственному безразличию: он не почувствовал ни боли, ни скорби.
Впрочем, иногда в последующие дни мысль о том, что именно он виноват в гибели дочери, доходила до его сознания. Но он тут же гнал эту мысль прочь. Не в характере Кингслея Бонда было заниматься самокопанием. Потерянного не воротить, что проку предаваться размышлениям о прошлом, на этом много не заработаешь! Важно решить, что делать дальше. И Кингслей Бонд принялся продумывать различные варианты иска, который он предъявит страховой компании за гибель дочери.
Наклевывалась прекрасная возможность. Только бы не упустить! В день, когда представитель страховой компании зашел в больницу для предварительной беседы с Бондом, тот разыграл бурную сцену.
— Уберите прочь с моих глаз этого человека! — неистовствовал Кингслей.
Больничные сестры испуганно решили, что больной впал в невменяемое состояние.
К тому времени, когда Бонд, слегка прихрамывая, вышел из больницы, у него уже было все продумано. В первый же вечер у себя дома он сказал жене и дочери: