Думал-думал старый ворон и наконец надумал: "Надо лететь всю правду объявить". Только стар он и слаб - долетит ли? Ведь лететь - дорога не близкая. Сначала надо ястребу челом бить, потом кречету, а наконец и к коршуну, который в ту пору вороньим племенем, вроде как начальник края, правил.
У птиц тоже, как и у людей, везде инстанции заведены; везде спросят: "Был ли у ястреба? был ли у кречета?", а ежели не был, так и бунтовщиком, того гляди, прослывешь.
Наконец, однако ж, снялся ранним утром с гнезда и полетел. Видит, сидит ястреб на высокой-высокой сосне, уж сытый, и клюв когтями чистит.
- Здравствуй, старче! - приветствовал его ястреб благодушно, - зачем пожаловал?
- Прилетел я к твоему степенству правду объявить! - горячо закаркал старый ворон, - гибнет вороний род! гибнет! человек его истребляет, дани немилостивые разоряют, копчики донимают... Мрёт вороний род, а кои и живы - и тем прокормиться нечем.
- Вот как! А не от нерадивости ли вашей все эти беды на вороний род опрокинулись?
- Сам ты знаешь, что нерадивости в нас нет. С утра до ночи мы шарим и корму доглядываем. Живем в трудах, как честному воронью жить надлежит, только добыть что-нибудь честным образом невозможно стало.
Ястреб на минуту задумался, словно не решался настоящее слово выговорить, но наконец сказал:
- Изворачивайтесь!
Однако решение это не удовлетворило, а только пуще взволновало ворона.