- Знаю я, что нынче все изворотами живут,- горячо ответил он,- да прост на это наш вороний род. Другие миллионы крадут, и все им как с гуся вода, а ворона украдет копейку - ей за это смерть. Подумай, разве это не злодейство: за копейку - смерть. А ты еще учишь: "Изворачивайтесь!" Прислан ты к нам начальником, чтоб защищать нас от обид, а явился первым разорителем и угнетателем! Доколе мы будем терпеть? Ведь ежели мы...
Ворон не договорил и испугался: не легко, видно, правду-то объявлять.
Но ястреб, как сказано было выше, был сыт и смотрел на незваного гостя благодушно.
- Знаю, не договаривай, - сказал он, - давно мы эту песню слышим, да покуда бог еще миловал... А ты все-таки на ус себе намотай: прилетел ты ко мне правду объявить, да на первом же слове и запнулся... Все ли ты сказал?
- Все покамест, - отвечал ворон, продолжая робеть.
- Ну, так я тебе вот что отвечу: правда твоя давно всем известна; не только вам, воронам, а и копчикам, и ястребам, и коршунам. Только не ко двору она в наше время пришлась, а потому, сколько об ней ни объявляй, хоть на всех перекрестках кричи, - ничего из этого не выйдет. А когда наступит время, что она сама собою объявится, - этого покуда никто не знает. Понял?
- Понял я одно: что вороньему роду конец пришел! - с горечью ответил ворон.
- Ну, коли не понял, давай разговаривать. Говоришь ты, что человек вас истребляет, - но разве можем мы, птицы, против человека идти? Человек порох выдумал - а мы чем на это ответить можем? Выдумал человек порох - и палит в нас, что вздумается, то над нами и делает. Мы все равно что мужики: со всех сторон в них всяко палят. То железная дорога стрельнет, то машина новая, то неурожай, то побор новый. А они только знай перевертываются. Каким-таким манером случилось, что Губошлепов дорогу заполучил, а у них после того по гривне в кошеле убавилось - разве тёмный человек может это понять? А дело-то простое: Губошлепов порох выдумал, а мужики, ровно черви, только в навозе копаться умеют. А ежели ты червь, так и живи, как червю жить подобает. Червю и вы, вороньё, потачки не даете, - вспомни-ка! что если б он на вас гвалт поднял, не вы ли бы первые удивились: "Червь, мол, ползущий, а тоже разговаривает!" Так-то, старче! Кто одолеет, тот и прав. Понял теперь?
- Погибать, значит, надо? Ах, какое жестокое ты слово сказал! - затосковал ворон.
- Жестоко ли мое слово, или не жестоко, не в том суть, а в том, что и я правды от тебя не утаил. Не той правды, которой ты ищешь, а той, которую, по нынешнему времени, всякий в расчет принимать должен. Но будем продолжать разговор. Ты говоришь, что копчики корм у вас на лету отнимают, что я сам, ястреб, ваши гнезда разоряю, что мы не защитники ваши, а разорители. Что ж: вы кормиться хотите - и мы кормиться хотим. Кабы вы были сильнее - вы бы нас ели, а мы сильнее - мы вас едим. Ведь это тоже правда. Ты мне свою правду объявил, а я тебе - свою; только моя правда воочию совершается, а твоя за облаками летает. Понял?