Батюшка ушел, в передней опять послышалось откашливание и сморкание; Кондратий Трифоныч опять почувствовал прилив тоски.
— Эй! воротить его! — крикнул он.
Ванька побежал, но воротился с ответом, что батюшка не идет.
— Сказать ему, что я умираю!
Батюшка воротился, но стал у самой двери.
— Что вам, сударь, угодно? — спросил он с достоинством.
— Да садись же ты!
— Нет-с, и дома посижу!
— Ну, да полно! благопрости ты меня! поблагобеседуй ты со мной! Ну, видишь?
Батюшка колебался.