Батюшка обиделся окончательно. Мало-помалу он так разревновался, что даже встал и начал прощаться.
— Уж я, Кондратий Трифоныч, лучше в другой раз приду, когда улучится более благоприятная минута, — сказал он.
— Ну, да постой! куда ты! это ведь я пошутил!
— Неблагообразно шутить изволите!
— Фу, черт! опять ты с своим благоутробием! да говорят тебе: пошутил!
— Нет, Кондратий Трифоныч!
— Слышишь, говорят: пошутил!
— Нет-с, Кондратий Трифоныч!
— Ну, и ступай! ну, и пропадай! Только ты у меня смотри: ни всенощных, ни молебнов… ни-ни!
— И не надо-с! собственную же свою душу не соблюдете!