— Что это вы сегодня так долго засиделись, Иван Самойлыч? — отозвалось между тем маленькое существо, переходя от одного комода к другому, от стола к кровати, подбирая с полу разные ниточки, бумажки и всё прибирая к сторонке, чтоб ничего не пропало втуне, потому что вперед, на черный день, пригодится.
— Да я так-с… я насчет того-с, — бормотал сконфуженный Мичулин.
— То есть как же насчет того? уж опять не насчет ли прежнего? И-и-и не думайте, Иван Самойлыч!
Мичулин молчал, хоть внутренно и скорбел, быть может, о том, что ему даже и думать было запрещено.
— А я в театре была сегодня — «Уголино» давали… до страсти люблю трагедии… а вы?
Иван Самойлыч с любовью смотрел на Наденьку и как будто бы соображал, каким образом это крошечное, совершенно водевильное тельце могло до такой степени пристраститься к трагедии.
— Господин Каратыгин играл… уж я плакала, плакала… И какой видный мужчина! Я до смерти люблю плакать.
Господин Мичулин даже хихикнут от умиления.
— Так вы весело провели вечер? — спросил он, а глаза его между тем все сильнее и сильнее разгорались — потому что и по физике известно…
Но тут мозг его решительно отказывался действовать.