Присутствующие вздрогнули; действительно, никому из них до тех пор и в голову не приходило, что-то скажут о том извозчики, а теперь около них, и сзади, и спереди, и по бокам, вдруг заговорили тысячи извозчичьих голосов, кивали тысячи извозчичьих голов, весь мир покрылся сплошною массою воображаемых извозчиков, там и сям прерываемою… опустелыми извозчичьими колодами!
И все вдруг присмирели; только надвинутые брови почли за нужное мимоходом отрыть воображаемым и чрезвычайно тупым заступом ужасно большую глыбу промерзлой земли.
— Да, если иметь такого рода консидерацию,[11] — бледнея, прошептал портфель, — но уж не спасал погрязшее человечество затейливым словом "консидерацию".
— Да уж что тут? — говорили между тем усы еще таинственнее и ударяя себя при этом кулаками в грудь, — уж я знаю, уж вы меня спросите! мне это дело как своя ладонь известно!
И усы действительно показали немелкого разбора голую ладонь и, еще более наклонившись и предварительно оглянувшись на все стороны, вполголоса приговаривали:
— Уж мне это дело ближе известно — я служу там…
— Так вы тоже бюрократ? — спросил портфель, оправившись от первого ошеломления и как в каменную стену упираясь в слово "бюрократ".
— Да ведь это опять-таки с какой точки зрения посмотреть на предмет! — лаконически отвечали усы.
— А я вам скажу, господа, что все это вздор! совершенный вздор! — загремела венгерка.
По соседству чуть слышно раздалось знакомое "ги-ги-ги!" веселой девушки.