Мы вошли во двор.
— Решайся, однако ж, на что-нибудь: к себе ты пойдешь или к нам?
Она снова потупила глазенки, и мне вдруг сделалось страшно жалко ее.
— Ну, как хочешь, — сказал я ей, — глупенькая ты, право, глупенькая ведь опять будешь плакать! Ты видишь, каков он: что ж путного можешь ожидать ты от своей любви.
Через час явился и Брусин. Мы пробыли несколько времени вместе, и мне показалось, что он несколько успокоился. Проглядывала, правда, в его обхождении с Ольгой какая-то принужденность, но после всех сцен, которых я был свидетелем, нельзя было и требовать, чтобы он был откровенен по-прежнему. Через полчаса я оставил их и сел заниматься.
Вдруг он явился ко мне.
— Нет ли у тебя десяти рублей? — спросил он меня.
Я дал ему.
— Да на что они тебе?
— Да так, нужно.