Я пошел за ним.
— Возьмите, — сказал он, подходя к Ольге и подавая ей ассигнацию.
Она побледнела и только могла пробормотать: зачем?
— Это за вашу снисходительность, — сказал он совершенно равнодушно.
Она вся вспыхнула и вскочила как ужаленная; глазенки ее блестели, как два горящих угля, ноздри поднимались, губы дрожали.
"Славно! — подумал я, — ай да Ольга; давно бы так!"
— За мою снисходительность? — говорила она между тем, — так знайте же, что моя снисходительность дороже десяти рублей продается, а за то, что я для вас делала и от вас вытерпела, у вас слишком мало денег, чтоб заплатить мне…
И она бросила ему деньги в лицо, он, в свою очередь, побледнел; губы его судорожно сжались; я видел даже, что он одну минуту поднимал уж руку… Но все это было только минутно; он не мог более вынести нравственного своего изнеможения и почти без чувств повалился на диван. Ольга ушла.
Несколько времени спустя он снова пришел ко мне.
— Что, дождались вы, наконец? — сказал я ему.