— Да что ж мне делать, коли я так несчастно устроен?
— Уж я не знаю, устроены ли вы от природы несчастно, обстоятельства ли вас сделали таким, или вы сами себя изуродовали, только я вижу, что вы до сих пор ничего не сделали, хотя за многое принимались.
Молчание.
— А я так думаю, — продолжал я, — что все ваше несчастие происходит оттого, что вы никогда не дадите себе труда обдумать ваше положение. Вы человек небогатый, а ведете себя, как будто бы у вас бог знает какие доходы… Есть же наконец предел этой праздности? ведь вы не ребенок, чтобы вас водить на помочах, пора вам понять свои обязанности к самому себе и перестать вечно полагаться на других.
Он вспыхнул.
— Что вы разумеете, — сказал он дрожащим голосом, — под словами "полагаться на других"?
— Вы напрасно сердитесь, — отвечал я, теряя всякое терпенье, — я говорю вам правду.
— Зачем же вы давно не сказали мне эту правду? я бы не заставил вас повторять ее.
И он вышел от меня, хлопнув дверью. Я думал, что он выедет, и уж начинал было раскаиваться в своих неосторожных словах, но, к великому удивлению, утром на другой день он пришел опять ко мне весь в слезах, начал просить меня забыть прошедшее, обвиняя во всем самого себя, обещал разорвать все сношения с Ольгой и приняться за дело.
Вы меня извините, господа, что я, может быть, утомляю вас всеми этими подробностями, но тут они только и важны. Происшествия этой любви так просты и так бедны сами по себе, что вы, я думаю, давно уж угадали, чем кончится вся эта история. Поэтому первое место в рассказе моем занимают не факты, а, так сказать, внутренний процесс фактов, и именно — каким образом человек довел себя до того, что сам над собою сознательно и даже как будто умышленно издевался.