— Другому я принялся бы, может быть, объяснять, что из того, что его любит женщина, вовсе не следует, чтобы эта же женщина не могла любить и другого, что, во всяком случае, она ничем ему не обязана. Другой, может быть, и послушался бы меня, и принял бы вещь как она есть, а вы ведь и сами очень хорошо все это знаете, — что ж я могу вам сказать нового?
— Однако ж, предположим, что я послушаюсь вашего совета…
— Зная ваш характер, я думаю, что для вас было бы полезнее расстаться с ней навсегда. Но советовать, впрочем, ничего не могу, потому что наперед знаю, что вы все-таки не оставите ее…
Он задумался и долго не говорил ни слова, наконец встал и сказал мне твердым голосом:
— Решено! я перестаю об ней думать.
Однако ж минуты через две опять задумался и снова опустился в кресло. Я ждал, что от него будет.
— Нет, не могу, — сказал он наконец слабым голосом, — не могу, это выше сил моих…
Я посмотрел на него и покачал головою.
— Говорите что хотите — я сам чувствую, что я слаб, что я достоин презрения, но не могу иначе!
— И заметьте, Александр Андреич, — сказал я, — что не в одной любви вы так поступаете, во всей вашей жизни вы точно так же вечно колеблетесь и вечно, как будто бы умышленно, насмехаетесь над самим собою.