Я только и делал, что кланялся.
— Вот вы ходите каждое утро на службу, вам не скучно, — продолжала она, — а мне одной, не поверите, какая тоска! вот мы с Дмитрием Андреевичем и переговариваемся от скуки…
— Право? и давно вы так переговариваетесь?
— Да, право, не знаю, спросите у него. Да вы-то где бываете, что вас никогда не видно?
— А он занят важными делами, — отвечал за меня Брусин.
— Первое дело, что не с вами, сударь, говорят; разумеется, они заняты службой… Это не то, что есть другие, которые цельный день сидят у окошка… да-с; смейтесь, смейтесь; лучше бы вы место себе приискали — вот что!
— Ну, хорошо, я буду искать место.
— И лучше сделаете, гораздо лучше.
Все это было сказано таким тоном, что следовало, тысячу раз следовало, расцеловать губки, произнесшие эти слова.
— Хоть бы вы, право, присмотрели за ним, — продолжала соседка, обращаясь ко мне, — такой негодный, — просто покою не дает. Я, знаете, сначала из любопытства, да к тому же вижу, что молодой человек все один да один… я и начала разговаривать, а он и взаправду подумал… Так нет же, сударь, ошибаетесь! вы противный, вы гадкий! я совсем, совсем, вот ни на столько не хочу любить вас. Да и хотела бы, так не могу — вот вам!