И она показала самую крохотную часть на мизинце, — я взглянул на Брусина, грудь его поднималась; он впился в нее глазами и, казалось, всем существом своим любовался каждым ее движением.
— Оля! голубчик ты мой! — едва мог он проговорить задыхающимся от волнения голосом.
— Оля? вот новости! покамест еще Ольга Николавна, — прошу помнить это!
— Знаете ли что? — продолжала она, обращаясь ко мне, — отведите-ка его от окна, и будемте говорить с вами, а то ведь есть такие дерзкие молодые люди, которые — маленькое им снисхождение сделай — так уж и бог знает что возьмут себе в голову.
— А я так думаю, не приятнее ли будет вам, если я сам, вместо него, отойду от окна.
— С чего вы это взяли? уж не думаете ли и вы…
— Да, я думаю, и очень думаю.
— Напрасно думаете, и если вам сказали это некоторые господа, так скажите этим господам, что это неправда, и что напрасно они воображают себе.
— Ну, так я отойду, — сказал Брусин.
Ольга молчала.