— Это за вашу снисходительность, — отвечал он равнодушно.
Она вся вспыхнула и вскочила как ужаленная; глазенки ее блестели, как два горящих угля, ноздри поднимались, губы дрожали.
— За мою снисходительность! — сказала она, — так знайте же, что моя снисходительность дороже десяти рублей продается, а за то, что я для вас делала и от вас вытерпела… у вас слишком мало денег, чтоб заплатить мне.
И она бросила ему деньги в лицо; он, в свою очередь, побледнел, губы его судорожно сжались; я видел даже, что он одну минуту поднимал уж руку… Но все это было только минутно; он не мог более вынести нравственного изнеможения и упал на диван. Ольга ушла.
Несколько времени спустя он опять пришел ко мне.
— Что, дождались вы, наконец? — сказал я ему.
Он молча опустился в кресло.
— Я еще удивляюсь, как она давно не бросила вас.
Но он молчал.
— Что ж мне делать, — сказал он наконец, — что ж делать, коли у меня такой несносный характер?