— Согласитесь, однако ж, Дмитрий Андреич, из того, что у вас, как вы говорите, несносный характер, разве следует, чтоб она терпела все оскорбления, которыми вы ее, с каким-то диким удовольствием, столько времени преследуете?
— Что ж делать мне? научите, что мне делать? К чему мне ваши упреки, когда я сам очень хорошо вижу, что виноват перед нею? как поправить это?
— Послушайте, Дмитрий Андреич, мне уж надоело разыгрывать с вами роль Здравомысла, да и вам пора бы перестать представлять Ловеласа. Заметьте, что ведь она не Кларисса.
— Однако ж ведь вы очень хорошо понимаете, что я не по своей воле играю эту роль.
— В таком случае, право, не знаю, что вам советовать.
Последовало несколько минут молчания.
— Другому я принялся бы, может быть, объяснять, что из того, что его любит женщина, вовсе не следует, чтоб эта же женщина не могла любить и другого, что во всяком случае она ничем вам не обязана. Другой, может быть, и принял бы вещь, как она есть, но вы ведь и сами очень хорошо все это понимаете, — что ж я могу сказать вам нового?
— Однако ж предположим, что я послушаю вашего совета.
— Зная ваш характер, я думаю, что было бы всего полезнее для вас расстаться с ней навсегда.
Он задумался и долго не говорил ни слова; наконец встал и сказал мне твердым голосом: