— С удовольствием, если это вам приятно, — отвечал я и подал ему руку. — Да как же вы мне сейчас только что говорили, что вполне счастливы?
— Да; когда я один, когда я далеко от этих людей-крокодилов, как сказал великий британец, когда я один на один с моею природою, когда надо мною, вечно зеленея,
Темный дуб склоняется и шумит.
— Помилуйте, Николай Григорьич! да у нас и не растут вовсе дубы!
— О! это ничего! внутри меня вселенная… О, я желал бы умереть!
— Да зачем же вам умирать? Подумайте, что по смерти вы не могли бы ни беседовать с природою, ни носить в груди вселенную, что, я думаю, должно быть весьма лестно, хоть и не легко.
— О нет, ты не понимаешь меня, брат мой! Глаза твои подернуты еще пеленою, которою покрыла их действительность — холодная и безотрадная! Умереть, умереть — уснуть, как говорит божественный Гамлет… О, будь моим другом!
— С удовольствием; только, право, не знаю, буду ли я в состоянии удовлетворить вашим требованиям: я человек простой, хочу жить, а умирать не желаю.
— О, зачем говоришь ты мне вы? Зачем называешь ты меня Николаем Григорьевичем?
Что имя! Звук пустой!