— Собачий, — снова повторил Миша.
— Башка ты пустая! асессорский сын! ну, говори, кто же ты таков?
— Асессорский сын, — отвечал наконец Миша.
— Да; асессорский сын! так-то, знай наших! Вина ему! вина асессорскому сыну!
И Мише действительно поднесли стакан, наполненный какою-то смешанною дрянью.
— За здоровье Михаилы Фомича Вертоградова! — заорал во все горло Фома Фомич, и все, как дикие звери, бросились на ребенка с намерением подкидывать его; и я не знаю, что бы случилось, если б мы с Валинским не освободили его и не увели в другие комнаты.
Что было потом, мне неизвестно, потому что я остался с женской компанией и не возвращался более в залу.
Когда я пришел, Маша сидела за фортепьяно и пела романс — "Кто мог любить так страстно".
— Как вы хорошо поете! — сказал я, когда она кончила и мы вышли в соседнюю комнату.
— Да, у меня есть голос, впрочем, музыка этого романса такая милая…