— А что же, ваше превосходительство! с легкой бы руки!
Заседание началось чтением доклада делегата от тульско-курско-ростовского клуба, по отделению нравственной статистики, о том, чтобы в ведомость, утвержденную собиравшимся в Гааге конгрессом, о числе и роде преступлений была прибавлена новая графа для включения в нее так называемых «жуликов» (jouliks).
— Jouliks! je ne comprends pas ce mot[481], — с свойственною ему меридиональною* живостью протестует Левассёр.
— Ce n’est précisement ni un voleur, ni un escroc; c’est un individu qui tient de l’un et l’autre. A Moscou vous verrez cela, messieurs[482] — объясняет докладчик.
Встает Фарр и опять делает скандал. Он утверждает, что заметил на континенте особенный вид проступков, заключающийся в вскрытии чужих писем*. «Не далее как неделю тому назад, будучи в Париже, — присовокупляет он, — я получил письмо от жены, видимо подпечатанное». Поэтому он требует прибавки еще новой графы.
Тетюшский делегат поднимается с своего места и возражает, что это неудобно.
— Why?[483] — вопрошает Фарр.
— Неудобно — и все тут! и разговаривать нечего! За такие вопросы нашего брата в кутузку сажают!
— Shocking![484] — восклицает Фарр.
Тогда требует слова Левассёр.