Никогда я не едал таких роскошных подовых пирогов, как в этот достопамятный день. Они были с говядиной, с яйцами и еще с какой-то дрянью, в которой, впрочем, и заключалась вся суть. Румяные, пухлые, они таяли во рту и совершенно незаметно проходили в желудок. Фарр съел разом два пирога, а третий завернул в бумажку, сказав, что отошлет с попутчиком в Лондон к жене.
— La Russie — voilà où est la véritable patrie de la statistique![476] — в экстазе повторил Кеттлѐ.
После обеда — езда на извозчиках, а окончание дня в «Эльдорадо»*.
— C’est ici que le sort du malheureux von-Zonn a été décidé!* ah, soyons sur nos gardes![477] — вздохнул Левассёр, что́ не помешало ему сделать честь двум девицам, предложив им по рюмке коньяку.
На третий день — осмотр Исакиевского собора, заседание у Шухардина и обед там же (menu: суп с потрохами, бараний бок с кашей, жареные каплуны и малиновый дутик со сливками); после обеда катанье на яликах по Неве.
Исакиевский собор произвел на гостей самое приятное впечатление.
— C’est fort, c’est solide, c’est riche, c’est ébouriffant![478] — беспрестанно повторял Левассёр, — et ça doit coûter un argent fou![479]
Кеттле́ же до того умилился духом, что произнес:
— Ah! si je n’étais pas catholique romain, je voudrais être catholique grec![480]
На что Прокоп, который с некоторого времени получил настоящую манию приглашать иноверцев к познанию света истинной веры, поспешил заметить: