— Ее нельзя не слушать, mon oncle. Через нее мой товарищ Крушинцев чуть места не потерял.
— Как так?
— Да вот как. Как начались эти толки о проливах, слушает она: все Дарданелл да Дарданелл. Вот она отозвала Крушинцева в сторонку и спрашивает: скажите, кто этот Дарданелл? А он и пошути: преступник, говорит, государственный; Россия выдачи его требует, а Турция, по наущению Англии, не выдает. На следующем же рауте она, разумеется, и щегольнула: да скоро ли же, говорит, нам этого господина Дарданелла выдадут? Ну, картина… Так Крушинцев после того две недели сряду у нее ручки целовал!
— Простила?
— Простила, потому что в это время он с ней всю географию прошел.
— Ах, пакостница!
— Не говорите так, mon oncle; она теперь как есть «дама». Одно только: вместо «шоколада», по старой привычке, «щикалат» говорит. И все находят, что это очень оригинально.
— Помнишь, у Лермонтова:
Ем мармалад,
Пью щиколат…