— Вот именно. И около нее чуть не целый штаб. И архистратиг* отставной есть, и «старый дипломат», и даже публицист. Этот едва ли даже не главный. Бельом*, во всю щеку румянец, штаны по последней моде сшиты, а сам отчасти телом, отчасти консервативными убеждениями промышляет. А она сидит между ними и вдохновляет.
— Ну, а самого графа Dos Amigos ты когда-нибудь на этих раутах видал?
— Нет, он в командировке постоянно. Во время войны в Плоештах* ресторан содержал (она туда с каким-то жидом-подрядчиком приехала, там его и обрела), а теперь, слышно, в Египет к хедиву отправился. Одни говорят, в качестве chef de cuisine[71], другие — министром финансов.* И даже будто бы при поддержке Англии.
— Однако, брат, это вроде феерии что-то.
— Нынче и всё феерии, mon oncle. У нас в курсе некто Харченков был, никак не мог именованных чисел понять, а теперь, где плохо лежит — он уж и тут. Так раскидывает умом, что чудо!
— Неужто тебя эти иллюстрации не тревожат?
— А что ж мне? Я и с ним… Пообедаю, выпью — ничего! Он вино прямо от Шато-Лафита* выписывает; так и говорит: у меня, брат, с самим Шато-Лафитом условие… Он, как прослышит, что у Егарева в Демидрошке примёры появились* — сейчас туда: мадам, вуле-ву сто рублей?.. ну, двести?.. айда́! А кроме того, у него и круг знакомства обширный, всех там встретишь. Ешь, пьешь, а между прочим и связи завязываешь.
— Слушай! да ты не врешь ли?
— Не верите? не хотите ли, я вас свезу к нему? Не с визитом, а прямо обедать. Он будет рад, скажет: аншанте́[72]. А когда вы будете уходить, он и напредки пригласит: вене́[73], когда вздумается; запросто, ан сюрту[74]. Право, хотите свезу?
— Нет, что уж! стар я, да и скучно ведь шататься по постоялым дворам.