Боровиков молчал.
— Здесь нет следователя…
— Это единому богу известно-с, — отвечал он, бросивши на меня угрюмый взгляд.
— Где же прочие-то? — спросил я.
— А где! чай, в карточки поигрывают, водочку попивают, — отозвался желчный господин, — их сделали только свидетелями: как же можно такую знатную особу, господина секретаря, в острог посадить… Антихристы вы! — присовокупил он, глухо кашляя.
— А это что за господин? — спросил я у Якова Петровича вполголоса, указывая на говорящего.
Яков Петрович дернул меня за фалду фрака и не отвечал, а как-то странно потупился. Я даже заметил и прежде, что во все время нашего разговора он отворачивал лицо свое в сторону от лежащего господина, и когда тот начинал говорить, то смотрел больше в потолок. Очевидно, Яков Петрович боялся его. Однако дерганье за фалды не ускользнуло от внимательного взора арестанта.
— Что за фалду-то дергаешь? — спросил он злобно.
— Оставьте… оставьте… буйный человек-с! — прошептал Яков Петрович.
— То-то буйный! — сказал арестант, медленно привставая на постели, — вашему брату, видно, не по шкуре пришелся!